ХАРАКТЕРЫ И МЕХАНИЗМЫ ЗАЩИТЫ

Back

Под механизмами защиты в психоанализе понимаются определенные мен­тальные акты, направленные на то, чтобы путем транспортировки в бес­сознательное определенных психических содержаний сознание (Эго) справлялось с травматической ситуацией, связанной с угрозой, идущей от реальности (первичные зашиты) или от СуперЭго (вторичные защиты).

Со времен знаменитой книги Анны Фрейд, выделившей десять механизмов защиты, и исследований Мелани Кляйн, добавившей к этому списку проек­тивную идентификацию (механизм защиты, которому суждено играть ог­ромную роль в современных психоаналитических исследованиях (см., на­пример, [Кернберг 1998]), их количество неудержимо росло и к настояще­му времени исчисляется несколькими десятками (см., например, [Мак-Ви-льямс 1998, Никольская-Грановская 2000]).

Мы выберем из них те шесть, которые в наибольшей степени, с нашей точ­ки зрения, подходят к нашим шести конституциям, а именно: вытеснение, изоляцию, отрицание, интроекцию, проекцию и идентификацию.

Уже исходя из работ Фрейда и Брейера об истерии, можно с уверенностью говорить, что основным (доминантным) видом защиты Эго для истерика яв­ляется вытеснение. Истерик вытесняет травму в бессознательное и заме­щает ее конверсионным псевдосоматическим симптомом (замещение, по-видимому, выступает неким универсальным conditio sine qua non в любом механизме защиты).

Ананкаст замещает травму навязчивым действием, которое повторяется бесконечное число раз, осуществляя защитный механизм изоляции от ос-

тальных мыслей и поступков в некой герметической магической среде, пригодной для отправления ритуалов и других оккультных действий [Freud 1981b], например в ситуации заговора или заклинания, когда субъект выходит на некое отграниченное открытое пространство ("чистое поле") и, изолируясь от повседневной жизни и используя технику навязчи­вого повторения, произносит определенное число раз предусмотренные ритуальные формулы (подробно об обсессивном механизме заговоров и заклинаний см. в главе "Поэтика навязчивости"). Эта характерная для не­вроза навязчивых состояний и обсессивно-компульсивной конституции в целом эксклгазия, выключенность из процесса обыденной жизни, обеспечи­вает обсессивному Эго защиту от страхов внешнего мира. Эго как будто очерчивает вокруг себя магический круг, изолирующий его от внешнего мира.

Все остальные корреляции механизмов защиты с определенными психи­ческими конституциями менее очевидны и требуют обоснования. Как нам кажется, для шизоида основным механизмом защиты является отрицание, подобно тому как отрицание реальности (фрейдовское Verlust des Realität [Freud 1981a]) — основа любого, аутистического по самой своей сути, психоза, прежде всего, конечно, шизофренического. У шизотимной личнос­ти отрицание выступает как защита Эго против угрожающей реальности, что проявляется в эпистемическом отрицании, но, если так можно выра­зиться, не самой реальности, как это происходит при психотической реак­ции, а онтологическо-эпистемических квинтэссенций реальности, ее мате­риальности и независимости от сознания. Поэтому идеализм является ес­тественным философским проявлением неклинического шизотимного или шизотипического мышления (философским проявлением клинического аутистического психотического мышления с отрицанием реальности в пользу бредовых представлений является, например, психотическая кон­цепция метаистории Даниила Андреева, изложенная в "Розе мира", или па­раноидные "Мемуары" Даниэля Шребера). Разве не отрицанием реальнос­ти в широком смысле является знаменитый ответ Гегеля на претензии к его системе, что она не во всем соответствует действительности: "Тем хуже для действительности"?

В неклинических непсихотических аспектах отрицание у шизоида прояв­ляется также в идее предпочтения некоему объективному факту, оценке и или построению своих интровертированных аутистических ценностей.

Каковым является доминантный механизм защиты психастеника (соотно­симого с психоаналитическими мазохистской и меланхолической консти­туциями в психоаналитической характерологии)? Очевидно, что это интро-екция, то есть принятие чего-то внешнего за что-то внутреннее, "прома­тывание" неприятного и обидного (ср. выражение "проглотить обиду", ко-

торое идеоматически выражает суть интроективной защиты). Порождая постоянное чувство вины и акцентуированную совестливость, психастеник защищает свое Эго от тревоги.

Напротив, для эпилептоида (мы в определенном смысле включаем сюда и неклинического параноика1) характерен противоположный механизм за­щиты — проекция, принятие чего-то внутреннего за что-то внешнее ("вы­мещение на другом", "перекладывание с больной головы на здоровую"), экстериоризация своих аффективно-эмоциональных блоков. В этом смысле хорошо видно, как экстравертный и интровертный эпилептоид и психасте­ник отличаются друг о друга.

Для циклоида мы считаем доминантным механизмом защиты идентифика­цию. Циклоид — наиболее общительный тип личности, наиболее альтруис­тичный, он с легкостью идентифицируется с другим, принимая на себя за­боту другого (об этом писал Кречмер в "Строении тела и характере" [Кречмер 2000: 105—109]). Ср. описание защитной идентификации цик­лоида в книге П. В. Волкова:

В рассказе А. П. Чехова "Душечка" изображена духовно неслож­ная синтонная женщина. На том основании, что она бывает раз­ной с разными людьми, как бы теряя себя, ее нельзя отнести к истерическим натурам. Душечка противоположна истеричке. Последняя хочет быть в центре внимания и чтобы события вра­щались вокруг нее. Душечка в центр внимания ставит другого человека и растворяется в заботах о нем, не ожидая наград и по­хвалы. Она беспомощна перед своей глубинно-эмоциональной потребностью всем телом и душой служить близкому человеку. При этом она теряет себя как независимая личность. Но не жале­ет об этом нисколько — ведь как своей независимостью помо­жешь мужу? Ее любовь по-матерински хлопотливая, абсолютно здешняя и находит свое высшее развитие в маленьком мальчике. Жить для себя она не умеет [Волков 2000: 225].

Отличие синтонной идентификации от психастенической (депрессивной) интроекции в том, что первая нерефлексивна и нетревожна, в то время как вторая сопровождается постоянной работой сознания по самообвинению. Психастеник все время стремится брать на себя вину другого, поскольку сам чувствует себя перед всеми виновным. Наиболее яркий пример — ди­намика отношений между князем Нехлюдовым и Катюшей Масловой в ро­мане Толстого "Воскресение". Формально Нехлюдов не виноват в том, что

1 Ср. у M. E. Бурно частичное отождествление эпилептоидного и паранояльного характеров (для последних проекция не подлежит сомнению): "Думается, именно эпилептоиды с высо­кой склонностью к напряженной подозрительности, сверхценным идеям вообще (в том чис­ле изобретательству) составляют известную группу паранояльных психопатов (паранои­ков)" [Бурно 1996: 26].

Катюша стала проституткой, но душевно он чувствует себя безусловно ви­новным, и, чтобы избыть тревогу за чувство вины, он интроецирует ситуа­цию, в которой оказывается Катюша, и готов разделить с ней несправедли­во понесенное ею наказание. Психастеническая (депрессивная) интроек-ция всегда драматична и часто трагична, синтонная идентификация безмя­тежна и носит жизнестойкий и светлый характер независимо от того, на­сколько адекватной она является. Так, синтонный мистер Пиквик иденти­фицируется с интересами негодяя Джингля, а синтонный д'Артаньян про­возглашает принцип идентификации мушкетеров друг с другом главным принципом жизни: "Один за всех, все за одного". При этом мушкетеры дей­ствуют как единый симбиотический организм, главным скрепляющим стер­жнем которого является д'Артаньян.

(Если воспользоваться историко-культурной аналогией, идея общества син-тонных людей, как кажется, легла в основу коммунистической утопии. Коммунистическое общество это такое, в котором каждый в силу внутрен­ней потребности во главу угла ставит интересы другого. Но поскольку люди, по большей части, не синтонны, то в реальности эта модель из чис­той, светлой идентификации превратилась в трагическую интроективно-проективную динамику агрессий и жертв, как это было при сталинизме.)

Подобно модальностям и характерам, механизмы защиты во многом пост­роены изоморфно. В каждом случае нечто (аффект) как бы "берется" из какого-то "места" в сознании (genus proximum), и далее с ним производит­ся некое действие (differentia specifica) (ниже следуют определения в духе семантических примитивов и lingua mentalis Вежбицкой):

При истерическом вытеснении нечто "берется" и убирается из памяти со­знания, а на его место ставится истерический симптом.

При обсессивной изоляции нечто в сознании "берется" и изолируется от других элементов сознания, и с этим изолированным элементом произво­дится некая интеллектуальная или поведенческая работа.

При шизоидном отрицании нечто в сознании "берется" и наличие его от­рицается, а на его "место" ставится нечто противоположное.

При психастенической интроекции нечто "берется" из места, находящего­ся вне сознания, и переносится в некое место, находящееся внутри созна­ния.

При эпилептоидной проекции нечто "берется" из некоего места внутри сознания и переносится в некое место вне сознания.

При циклоидной идентификации нечто находящееся за пределами созна­ния "берется" и рассматривается как одновременно принадлежащее про­странству внутри и вне сознания.

Разумеется, механизмы защиты не прикреплены намертво к определенной конституции хотя бы потому, что в реальной жизни чистых характеров практически не существует — у шизоида почти всегда есть нечто обсес­сивно-компульсивное; циклоида, в особенности гипертимического, легко спутать с истериком; ананкаст во многом пересекается с психастеником и так далее.

Можно повторить процедуру, которую мы проделывали применительно к модальностям и характерам.

Вытеснение для шизоидов и обсессивных не характерно — эти все держат в голове. Ставим минус. Для циклоидов оно вполне характерно — особен­но, как уже говорилось, гипертимичных, истероподобных. Но не для всех. Ставим "ноль". Для эпилептоидов — нет, им не нужно вытеснять в бессоз­нательное то, что они с успехом проецируют вовне. Для психастеников тоже нет — им мешает вытеснять интроекция: если доминанта характера чувство вины, то какое уж тут вытеснение!

Изоляция. Для обсессивноподобных шизоидов, безусловно, характерна. Изолировав, легче отрицать — за ненадобностью. Для истериков тоже мо­жет быть характерна в виде "зацикленности" на определенном психичес­ком содержании, при том что аранжировка этой изоляции, конечно, будет не обсессивная. Для циклоидов, безусловно, нет — они слишком вовлече­ны в реальность. Впрочем, при депрессиях определенные содержания мо­гут изолироваться, но это уже будут, по нашей номенклатуре, психастено-подобные, тревожно-рефлексивные люди, которые, конечно, изолируют вовсю, поскольку вообще похожи на обсессивно-компульсивных. Эпилеп-тоидам особенно изолировать нечего, для этого как минимум нужна интро-версия. Здесь же аффект сначала просто подавляется, а потом выплескива­ется на окружающих.

Отрицание. Истерики по-своему отрицают — самим фактом вытеснения отрицают то, что вытеснено ("Я этого не делал", "Я так бы никогда не ска­зал"). Но это отрицание не реальности в целом, а более камерное, и окра­шено оно не эпистемически, а эмоционально-аксиологически. Циклоиды отрицают в меру своей истероподобности. Психастеники не отрицают — болезненно совестливые и честные. То же самое, как ни странно, эпилепто-иды — практически не лгут. Для подлинных ананкастов отрицание не ха­рактерно — иначе они слились бы с шизоидами. Реальность для ананкаста имеет большую ценность — как предмет для ритуальных манипуляций, но не отрицания. Пожалуй, самая большая трагедия этих людей в том и состо­ит, что они не могут забыть (вытеснить) или отвергнуть.

Проекция. Шизоиды могут, особенно авторитарные. Истерики могут во всех своих бедах винить других. Психастеники, понятно, никогда. Циклои-

ды, так же как истерики, могут проецировать, а могут и не проецировать. (Вероятно, скорее гипоманиакальные в силу своей истероподобности, а не депрессивные в силу их психастеноподобности.) Насколько мы понимаем ананкастов, они не склонны к проекции, так как их стремление к упорядо­ченности, педантизм, не распространяется на другого.

Интроекция. Шизоиды могут — психастеноподобные. Циклоиды тоже — депрессивные. Эпилептоиды, естественно, никогда. Истерики — нет, зачем "брать в голову", когда можно с легкостью вытеснить и забыть. Ананкасты могут, те, которые похожи на психастеников, тревожные, дефензивные.

Идентификация. Шизоид, в сущности, может, но не с человеком, а скорее с абстракцией, со своей философской системой например, и это, конечно, не та идентификация. Психастеник может, если ему надо на кого-то опереть­ся, то есть если он больше похож на циклоида, а не на ананкаста.

Истерик не может, в этом главная трагедия этого характера — выразитель­ный поиск объекта желания и невозможность его принять, разве что в ро­мантической фантазии, там идентификация возможна, но эфемерна в силу своей литературности ("Воображаясь героиней / Своих возлюбленных творцов, / Клариссой, Юлией, Дельфиной, / Татьяна в глубине лесов / Одна с опасной книгой бродит"). Ананкаст тоже не может, он трагически разоб­щен даже с собственной навязчивостью, понимая ее чуждость. У эпилепто-ида если и возможна идентификация, то проективная, то есть отождествле­ние своих спроецированных неприятных черт с какой-то личностью. В "Мастере и Маргарите" изображено, как поэт Рюхин проективно идентифи­цируется с памятником Пушкину на Тверском бульваре. Впрочем, проек­тивная идентификация особого характерологического значения не имеет, так как является чрезвычайно примитивной психотической защитой, име­ющей место прежде всего при тяжелых пограничных и психотических рас­стройствах (подробно см. [Кернберг 1998, 2000]).

Теперь обобщим, как это у нас заведено, сказанное в виде матрицы и дви­немся дальше.

Навигация